Омбудсмен Агапитова: уборка снега, демонтаж ВНИИБ, молодежная преступность

В Смольном заявили, что в ходе залпового снегопада коммунальные службы не допустили коллапса трафика — движение автомобилей и пешеходов не останавливалось. Петербург убирают около тысячи единиц техники и более тысячи специалистов ручного труда. Вместе со снегом, к сожалению, исчезают и знаковые для города исторические здания: демонтаж бывшего Всесоюзного НИИ целлюлозно-бумажной промышленности вызвал серьёзный общественный резонанс, в скандальной ситуации разбираются МВД и Следственный комитет. В СК, в свою очередь, привели тревожную статистику, согласно которой в Петербурге на 300% увеличилось число дел об участии несовершеннолетних в незаконных финансовых операциях, пишет «Российская газета». Итоги недели шеф-редактор Business FM Петербург Максим Морозов обсуждает с уполномоченным по правам человека в Петербурге Светланой Агапитовой.

Максим Морозов: Одна из основных тем недели — последствия залпового снегопада в Петербурге, осложнённые морозной погодой. В очередной раз возникает «проклятый» петербургский вопрос — многие горожане недовольны уборкой снега и сосулек. Это в том числе нарушение прав человека. О чём говорит ваша статистика?

Светлана Агапитова: К счастью, у нас практически нет обращений по уборке. Иногда люди обращаются по поводу свисающих сосулек. Допустим, они идут по Тульской улице и видят глыбу, с которой надо что-то делать. В этих случаях мы, естественно, оперативно реагируем, сообщая и в МЧС, и в управляющие компании. Тем не менее, массовых жалоб нет. Разумеется, следим и за соцсетями, и за различными каналами.

Конечно, мы понимаем, что тысячи единиц техники и более тысячи работников ручного труда явно недостаточно. В городе очень много не расчищенных мест. Даже когда я подъезжала к вам, вдоль дороги лежали сугробы.

Безусловно, нужны маленькие тракторы, которые убирают тротуары. Однако в перспективе мы должны ориентироваться не на закупку новой техники, которую нам показывают каждый год, а на уже испытанные технологии. У нас были опыты с гранитной крошкой: тем не менее, потом вернулись к соли. Получается, что всё это не работает, особенно когда выпадает большое количество снега.

Максим Морозов: Что вы думаете по поводу песко-солевой смеси? В администрации города говорят, что мы, как мегаполис, её заложники: даже понимая весь негатив от соли под ногами, город не может от неё отказаться.

Светлана Агапитова:

В некоторых северных городах дороги вообще не посыпают солью. Я была в Сыктывкаре, Архангельске и других городах, где по дороге проходит трактор, и проезжая часть остаётся под плотным снегом. У них нет такой жижи, как у нас в центре.

Кроме того, стоит вопрос, куда девать снег из центра Петербурга до того, как его вывезут на переработку.

Максим Морозов: В советское время нормативы были мягче: снег сбрасывали в водоёмы — реки и каналы. Сейчас экологическое законодательство не позволяет этого делать из-за соли.

Светлана Агапитова: Да. На мой взгляд, нам нужно либо вспоминать технологии, либо изобретать заново. Это неправильно, что в городе могут неделями лежать безобразные сугробы и ждать, пока до них дойдёт очередь. Например, сейчас на Васильевском острове, вдоль тротуара, просто лежат огромные сугробы. Слава богу, расчищен хотя бы переход. И то, пока по нему чапаешь, создаётся ощущение, что ты по колено в снегу. Насколько я понимаю, сейчас нашли выход в том, чтобы привлекать дворников из других стран. Например, я проезжала по Петроградской стороне и видела там пять индийцев. Конечно, при -15 гости из Индии наверняка чувствуют себя не очень комфортно.

Максим Морозов: Как мотивировать идти на такую работу самих петербуржцев, граждан с российскими паспортами?

Светлана Агапитова: Раньше к этой работе привлекались студенты. Когда я училась в университете, к нам на факультет приходили сотрудники ближайшего ЖКС. Ребята выходили на улицы перед началом занятий, с семи до восьми часов, и убирали ту же Первую линию Васильевского острова: оплата была почасовая.

На экстренные случаи, например, залповых снегопадов, должен быть резерв добровольцев, как в случае с экологическими волонтёрами. Различные предприятия, которые относятся к комитету по природопользованию, обучили около тысячи человек. Они находятся в так называемом резерве.

Максим Морозов: Ещё одна тема, которую хотелось бы обсудить, это напряжённость вокруг ВНИИБ. Демонтаж здания всё-таки происходит, есть задержания. Хотелось бы обсудить тему с разных сторон: и правовые основания, и реакцию общества и власти на этот резонансный кейс, который стал достоянием федеральной прессы.

Светлана Агапитова: Это было очень красивое здание. Очень жаль, что все обращения граждан и документы, в которых обозначались его признаки как памятника, остались без рассмотрения КГИОП. Остаётся только разбираться с последствиями, почему и как это произошло. Например, почему это было сделано 8 января, после празднования Рождества. Мы готовим обращение к прокурору города по фактам, которые поступили в наш аппарат. Естественно, там присутствовала полиция. Как вы знаете, были задержаны 15 человек. В первый же рабочий день я съездила к тем, кому было назначено административное наказание.

Максим Морозов: О чём они говорят? Как обстановка?

Светлана Агапитова: В первую очередь мы интересовались условиями, в которых они находятся. Не секрет, что в изоляторах временного содержания могут не покормить или не дать воды. Тем не менее, жалобы подобного рода относились, скорее, к отделам полиции, в которых они находились до решения суда. Практически все задержанные — относительно молодые мужчины, они философски отнеслись к ситуации, в которой оказались. Из шести человек, с которыми я разговаривала, только двое были убеждёнными защитниками здания ВНИИБ.

Максим Морозов: Задержание было жёстким или корректным?

Светлана Агапитова: Никто из них не жаловался на задержание.

Насколько я понимаю, полиция работала достаточно аккуратно, потому что не было никаких повреждений при задержании. Травмы, о которых упоминали ребята, в основном были получены при стычках с охраной.

Максим Морозов: Привлечение такого числа частных охранников — это довольно интересный кейс.

Светлана Агапитова: Это ноу-хау, так казать, лайфхак именно этой строительной фирмы. Думаю, что и с этим вопросом мы будем разбираться. Сейчас мы аккумулируем факты, которые могут стать поводом для проверки, в том числе со стороны городской прокуратуры. Есть очень много видеокадров. Я очень обрадовалась, что после произошедших событий, градозащитная группа «Старый Петербург» написала обращение на имя губернатора по поводу того, что необходимо возвращаться к диалогу с общественностью. В таких резонансных историях, которые касаются, например, ВНИИБ, надо садиться и вести диалог. Один из компромиссных вариантов — это, например, сохранение фасада и уже современная постройка, чтобы потомки могли увидеть прекрасное здание с колоннами. Это 1950-е годы, сталинский неоклассицизм. Такое направление в архитектуре — тоже наша история.

Не должно быть такого в цивилизованном, интеллигентном Петербурге, чтобы люди ложились в ковш экскаватора, откуда их вынимали силой, и при этом вопрос решался так, что где-то до кого-то не дошла какая-то бумажка.

Максим Морозов: Наконец, третья тема, которую успеваем обсудить, — 15-летие образования Следственного комитета как самостоятельного органа. И 304 года прокуратуре, из которой выделился этот орган. В любопытном интервью руководитель СК по Петербургу Павла Выменца обозначил несколько категорий преступлений, которые волнуют следователей. Это преступления мигрантов и преступления, связанные с подростками, а также дропы как новая реальность.

Светлана Агапитова: Недавно я ездила в СИЗО-5, где как раз находится отделение для несовершеннолетних. Это направление работы уполномоченного по правам ребёнка.

Я каждый раз запрашиваю всю информацию и спрашиваю, сколько подростков находится в СИЗО. К сожалению, их число растёт день ото дня — 55 мальчиков и четыре девочки. Их преступления связаны с вовлечением в противоправную деятельность с помощью мессенджеров, обещанием денег, выдачей некоего задания, которое в дальнейшем будет толковаться либо по террористическим, либо по экстремистским статьям. Я очень переживаю за этих мальчишек и девчонок.

Мы всегда говорили, что человек не может считаться достаточно зрелым для принятия решений до 18 лет. А уголовная ответственность по таким статьям у нас наступает с 14 лет.

Максим Морозов: Некоторые депутаты в Петербурге говорят, что нужно снизить порог до 13 лет.

Светлана Агапитова: Это никого не спасёт. Для тех, кто совершает преступления до 14 лет, есть другие формы работы, например, спецшколы открытого и закрытого типа.

Максим Морозов: Мы поставили диагноз, а как с ним бороться? Все дети, которые совершают преступления, волей или неволей, находятся внутри информационного общества. Они знают про манипуляции, про то, каким будет конец, и что рано или поздно будет административное или уголовное наказание. Тем не менее они всё равно совершают данные поступки. Какие эффективные инструменты противодействия можно использовать на государственном уровне и на уровне общественных институтов?

Светлана Агапитова: Думаю, что здесь нужно говорить о профилактике, большем информировании. Конечно, формирование мировоззрения подростков зависит и от родителей, и от образовательных учреждений, которые вернули себе воспитательную функцию. Наверное, они должны обратить на это внимание.

Максим Морозов: Например, в школах появились психологи.

Светлана Агапитова:

Сейчас появилась ещё одна интересная тема: в школе будет не классный руководитель, а наставник, который будет не учить, а заниматься воспитанием и психологическим сопровождением.

На самом деле тема очень сложная. Я очень надеюсь, что это временное явление. Хочется верить, что когда пройдёт время и наступит мир, такого рода мошенничества будет меньше: сейчас очень многое идёт, в том числе из других стран.

Максим Морозов: Пока надеемся на профилактирование и превенцию.