Евгений Тонков: доступ к телефонам, «бумажный» НДС, латентная преступность

В Генпрокуратуре призвали проработать вопрос доступа силовиков к телефонам россиян во внесудебном порядке, чтобы ускорить идентификацию преступников, но при этом не нарушить конституционные права граждан. Тем временем в ФСБ заявили о задержании организаторов крупнейшей площадки «бумажного НДС», в результате деятельности которой бюджетная система недополучила более 1 трлн рублей. Обыски прошли, в том числе в Северной столице. В свою очередь, в Институте проблем правоприменения при Европейском университете в Петербурге сообщили, что до 19% жертв преступлений не рассказывают об этом даже близким, при этом обращение в полицию происходит ещё реже — примерно в половине случаев. Итоги недели шеф-редактор Business FM Петербург Максим Морозов обсуждает с главой адвокатской фирмы «ТонковЪ и партнёры», кандидатом юридических наук Евгением Тонковым.

Максим Морозов: По словам, генерального прокурора Александра Гуцана, Генпрокуратура призывает проработать идею о доступе правоохранителей к данным, которые хранятся на телефонах граждан. Каким здесь должен быть взвешенный подход?

Евгений Тонков: Сегодня силовым ведомствам не представляет никаких сложностей получить доступ ко всем телефонам, в том числе в ретроспективном аспекте. То есть не после разрешения суда, а с момента вступления в силу определённого пакета законодательных актов. Подчеркну, что всё это в режиме оперативного доступа, например, когда нужно быстро понять, куда поехал человек, у которого может быть граната. В аналогичных случаях действительно нужно прибегать к этой опции. Теперь обсудим доказательную силу таких доступов.

Для того, чтобы СМС или разговор можно было использовать в качестве доказательства, необходимо получить разрешение суда второй инстанции. Подчеркну, его может дать не каждый судья. В определённые дни оперативные уполномоченные и следователи стоят в очереди в Санкт-Петербургском городском суде, чтобы подать прошение для разрешения снятия информации из каналов, прослушивания телефонных переговоров, то есть ПТП.

Конечно, 99,99% судей удовлетворяют прошения. Однако из этого не следует никакой драмы. В моей практике было огромное количество ситуаций, когда суд, суд второй инстанции исключал из перечня доказательств протоколы прослушивания телефонных переговоров, на которые было просрочено разрешение суда. Как правило, суд даёт его на 180 дней.

Максим Морозов: Как рекомендуется себя вести, если сотрудник правоохранительных органов просит или требует разблокировать телефон?

Евгений Тонков: Человеку нужно понять, насколько его телефон испорчен с точки зрения опасности.

Максим Морозов: То есть, насколько телефон может скомпрометировать владельца?

Евгений Тонков: Совершенно верно. При этом нужно разделять компрометацию с точки зрения обнажённых девушек или неприличной информации в уголовно-правовом аспекте.

Как только мы начнём пользоваться телефоном, нужно забыть про непрозрачность. Мы прозрачны! Существуют картиночки и высказывания, которые запрещены формальным законодательством. Если у вас такие есть, то вы вправе никому не давать свой телефон и не называть PIN-код. Никакой ответственности за это совершенно точно не существует.

Помимо этого, не рекомендуется использовать отпечатки пальцев, распознавание лица или глаз. Всё это нужно исключить и оставить просто цифры. Это единственный способ защитить свой телефон от различных вторжений. Не держите в телефоне ничего запрещённого: проверяйте его, чистите, устанавливайте автоудаление различных чатов. Универсальное правило — не делайте ничего противозаконного.

Максим Морозов: Ещё одна тема, которую хотелось бы обсудить, связана с феерической, детективной историей. Федеральная служба безопасности сообщила о задержании организаторов крупнейшей площадки «бумажного» НДС для ухода от уплаты налогов с помощью фиктивных компаний. Обыски проходили в ряде регионов, в том числе в Петербурге. Как это вяжется с заявлениями о том, что «бумажный» НДС практически ушёл в прошлое?

Евгений Тонков: «Бумажный» НДС не ушёл в прошлое. Мы прекрасно понимаем, что по мере увеличения налоговой нагрузки на юридические лица будет увеличиваться количество людей, которые не желают платить налоги. По этому поводу постоянно возбуждаются уголовные дела, связанные с неправильным оформлением налоговой отчётности. Они идут в двух направлениях — мошенничества и налоговых преступлений. Периодический выброс информационной энергии ни о чём не свидетельствует.

Не секрет, что определённые линии с НДС курировали сотрудники правоохранительных органов.

Когда субъекты, курировавшие подобные потоки, были пресечены, прозвучало сообщение о завершении эпопеи с «бумажным» НДС, ведь были уничтожены крышеватели.

Максим Морозов: В чём особенности и сложности расследования такого рода преступлений?

Евгений Тонков: Как правило, эти действия осуществляются при профессиональном консультировании аудиторами на очень высоком уровне понимания налогового законодательства. В этом смысле формально всё осуществляется очень корректно и достоверно. Если смотреть только на бумаги, то всё вроде бы правильно. Как правило, проколы у нарушителей происходят на личностном уровне. Например, какой-нибудь субъект, например, номинальный директор «раскалывается» и начинает «течь». В этом случае информация приобретает иной сценарий через личностное описание, через показания свидетелей.

Максим Морозов: Всех впечатлила сумма в триллион рублей.

Евгений Тонков: К подобным цифрам из информационного пространства нужно относиться скептически.

Очевидно, что обсуждаемую сумму сформулировали и посчитали следователи, чтобы показать, насколько серьёзную группу они раскрыли. Это может быть фантом, потому что в итоге мы не знаем ни о каком шуме по Петербургу.

Все адвокаты совершенно точно поняли бы, что в городе что-то происходит. Однако сейчас нет никаких серьёзных движений с точки зрения задержаний и иных похожих процессов. Так что, нужно разделять тексты и то, что происходит «на земле».

Максим Морозов: Третья тема, которую хотелось бы обсудить: появилась интересная статистика от исследователей из Института проблем правоприменения при Европейском университете в Петербурге. Сообщается, что до 19% жертв преступлений не рассказывают об этом даже близким. Обращение в полицию происходит ещё реже — примерно в половине случаев, где есть имущественный вред или насилие. Насколько статистика учёных отвечает тому, что происходит «на земле»?

Евгений Тонков: Институт проблем правоприменения — очень авторитетная организация, которая занимается социологией права. Наверное, это единственная организация в нашем регионе, которая делает глубокие выводы, в том числе научного толка, на основе опросов и изучения дел в судах.

Максим Морозов: На этот раз в опросе приняли участие около 15 тысяч человек. Им звонили по случайно сгенерированным номерам.

Евгений Тонков: С одной стороны, я высказал комплимент в адрес этой социологической организации. С другой, мы понимаем, что такое сгенерированные номера. Вспомните свою реакцию, когда вам звонят и просят пройти опрос. Сами знаете, как на это реагируете. Тем не менее, важно, что значительное количество людей не сообщают о преступлениях. Цифры могут быть разными в зависимости от категории.

Максим Морозов: Не только не заявляют в полицию, но и не делятся с близкими.

Евгений Тонков: Любое сообщение о преступлении должны обрабатывать. Поделюсь статистикой.

За год в России поступает от 16 до 18 миллионов различных сообщений о преступлениях. При этом возбуждается от 1,5 до 1,8 миллионов уголовных дел. То есть только 10%. В суды же направляется ещё меньше: 700-800 тысяч в год. Вот картина нашего правопорядка.

Латентная преступность в среднем составляет 50%, а по некоторым категориям дел доходит до 80%: например, наркотрафик, а также половые преступления, сексуальное насилие в отношении малолетних и несовершеннолетних. Это связано, не только с тем, что люди не заявляют, но и с тем, что госорганы не регистрируют такие сообщения. Они, в свою очередь, не делают этого по соответствующим причинам… В итоге мы переходим на круг, о котором можем говорить нескончаемо.

Максим Морозов: Как в известной песне — «Есть у революции начало, нет у революции конца!».